Убийство Кодара и Камки

Я думаю, что все читали роман Мухтара Ауезова «Путь Абая». Я буквально «проглотила» это произведение! На столе у меня лежало четыре тома: два — на казахском и два — на русском. Настолько богат язык произведения, что мы, городские дети, пусть и выпускники казахских школ, не сразу понимали текст. Тогда я осознала  богатство моего родного языка. Это можно сравнить с сочным жирным мясом и постным диетическим фаршем. Поэтому все нападки по поводу того, что казахский язык беден, не воспринимаю вообще.
Первое, что врезалось в мое подростковое сознание: насколько сильно нравился мне Абай, настолько сильно я ненавидела Кунанбая. Они как два антипода. Гуманист, мыслитель Абай и его старый одноглазый отец, «пережиток феодального прошлого». Мы уже не учились в советской школе, но все еще думали как советские дети. И лишь мой учитель по казахскому языку однажды сказал мне то, что не давало мне покоя много лет.
Есть в романе описание смерти Кодара и Камки. Кодар приходился дальним родственником Кунанбаю. Очень дальним, где-то в девятом колене. У Кодара был сын, который умер молодым и оставил вдовой молодую жену. Кодар взял невестку и уехал подальше от народа и тут пошли слухи о том, что свекр прелюбодействует с невесткой. По законам шариата это считалось большим преступлением. Плюс народная молва — от нее никуда не скрыться. В романе описывается, как Кодара и Камку повесили на горбу верблюда, привязав их по разные стороны и заставив подняться животное.

Связанный Кодар оглядел толпу. Злоба и гнев клокотали в нем. Увидев в толпе Кунанбая, мрачно уставившегося на него своим единственным глазом, Кодар весь затрясся. Рванувшись в порыве ненависти, старик крикнул:

— Уа, Кунанбай! По твоему, мне мало обиды от бога? Какую еще гнусность ты мне готовишь?

Его прервали крики Майбасара и других старейшин:

— Довольно болтать! Довольно!

— Замолчи!

— Заткни глотку! — завыли со всех сторон. Никто из них никогда не слыхал, чтобы кто-нибудь осмеливался так дерзко говорить с Кунанбаем.

Кодар пережидал. Когда шум начал стихать, он опять сказал с негодованием:

— Неужели моим позором ты думаешь отомстить судьбе за свой ослепший глаз?

Кунанбай взревел.

— Заткните ему глотку!

Майбасар, грозя плетью, подбежал к старику.

— У, проклятый седой пес! Кодар в ответ крикнул еще громче:

— Если я седой пес, так вы кровавые собаки! Набросились, воете, разорвать норовите!..

Камысбай с четырьмя жигитами кинулся на Кодара и оттащил старика в сторону. Кодар закричал что было сил:

— Не хотите узнать толком, виноват я или нет! Кровопийцы! — Взгляд, который он бросил на Кунанбая, был страшен.

Но петля уже была накинута ему на шею. Четыре жигита быстро поволокли его к черному верблюду. На голову старика накинули мешок. Шесть человек едва сдерживали Кодара, изо всех сил прижав его к боку верблюда. Он хотел было выкрикнуть последнее проклятие, но внезапно почувствовал сильный толчок в спину: верблюд, поднимаясь, толкнул его, — и тотчас что-то твердое, как железо, впилось в горло старика, сжало его, точно обрушившаяся скала. Мир рухнул и обвалился на него… Жизнь сверкнула перед его глазами последней вспышкой пламени — и померкла…

Толпа молчала.

Когда верблюд поднялся. Камка беспомощно повисла с другой его стороны. Ее смерть была мгновенной.

Но Кодар продолжал корчиться — смерть все не могла осилить его богатырского тела. Казалось, оно стало еще крупнее: когда Кодар вытягивался, ноги его едва не касались земли. Народ окаменел в безмолвии. И верблюд, поднявший на себе две человеческие смерти, тоже не издавал ни звука.

Байсал не выдержал: он отвернулся и отошел в сторону. Те, кто пытался говорить, говорили шепотом. Каратай тихо сказал Божею:

— Несчастный, как долго мучается… Никак не умрет… Только сейчас вижу, какой это был великан!

Божей круто повернулся и взглянул на него. Его лицо было мрачно и сурово.

— Твоего великана сожрал шакал! — сказал он и тоже отвернулся от страшного зрелища.

Толпа перешептывалась:

— Жив!.. Он все еще жив!..

Кодар судорожно бился, корчась и дергаясь.

Камка под тяжестью тела Кодара умерла сразу, а его еще добивали камнями.

Шакарим

Шакарим+

В романе Кодар все время вопрошает: «В чем моя вина?». В общем, когда читаешь, рыдаешь и рыдаешь и так жалко всех… И Абая, который стал свидетелем этого, и Камку, которая рыдала и просила ее не убивать, и Кодара, который противостоял Кунанбаю. Считалось, что Кунанбай убил его для того, чтобы забрать земли, принадлежащие Кодару.
Все бы ничего, но однажды мой учитель сказал, что Ауезову пришлось так написать, поскольку роман не пропускали в печать. Образ чуть ли не советского Абая и отсталого Кунанбая, эдакого злого старика, злодея жестокосердного, чинившего произвол на тобыктинской земле. Он добавил, что Кодар действительно сожительствовал со своей невесткой.
Для меня это был шок. Только потом, прочитав поэму Шакарима, который, кстати, приходился племянником Абаю, я поняла, что правда не всегда правда. Судите сами. В поэме «Смерть Кодара» Шакарим написал «Жесір қалған келінін Қодар алып, қылмайтын істі қылған құдай құлы» («И вытворял Кодар со своей овдовевшей снохой все, что вздумается»). Он описывает Кодара высоким, сильным стариком, который просто так не дался бы в руки людям Кунанбая. Они  обманом заманили его в ловушку. Дальше в поэме описывают поведение Камки, когда ее приволокли, она взмолилась и просила дать ей поцеловать Кодара. «Қатын сонда қиялға жалыныпты: «Қодарды бір сүйгіз, — деп, — тым болмаса» («И женщина взмолилась: «Дай хотя бы поцеловать Кодара»). Советую почитать поэму, она небольшая и написана очень понятным языком вот здесь 

(c) Айжан Хамит. Перепечатка материала запрещена.

error: Content is protected !!