16 строк — 18 лет

Посвящается моей тете Гульжан Ергалиевой

Выпускники школы Казкоммуны. Ш.Мусин - нижний ряд, первый справа. Шахан Мусин. Өлең. Өмір. Өнер. «Арыс» - 2013.

Выпускники школы Казкоммуны. Ш.Мусин — нижний ряд, первый справа. Шахан Мусин. Өлең. Өмір. Өнер. «Арыс» — 2013.

Ему было всего 18 лет когда он, молодой, только окончивший русско-казахскую школу в Семипалатинске, устроился в районный исполнительный комитет  Бескарагайского района Семипалатинской области. Через год службы  в 1932 г. его с коллегой отправили в командировку в волость Акбота, где прошло его детство. Местность под названием Майлыкара славилась тем, что в свое время там проводились скачки, давали ас, устраивались гуляния. Но то, что предстало перед его глазами во время поездки, тронуло молодого парня до глубины души и навсегда изменило его судьбу. Бесчисленное множество  трупов людей, умерших от голода. В каждом ауле ежедневно гибли старики и дети. Оставшиеся в живых истощались до такой степени, что были не в состоянии подняться.

Домой он вернулся другим человеком. О голоде молчали, говорить о массовой гибели населения боялись. Боялся и он. Но страшные картины увиденного стояли перед его глазами… Поэтому и сочинил свои первые стихотворения «Письмо наркому» и «Майлыкара». Как он сам позже признался, он и не знал, кто такой «нарком», но интуитивно предполагал, что ответственность за гибель народа лежит на нем.

ПИСЬМО НАРКОМУ
Он опирался на сломанный посох…
— Где ты, — он плакал, — грядущее в розах?
Был он когда-то могучий джигит, 
Но заблудился в проклятых вопросах…

Тяжко под сводами отчего крова…
Чем накормить скакуна дорогого? 
Ты на пожарище? Брошен в сугроб? —
Кем управляешь ты снова и снова?

Праздники где? Торжества бешбармаков?
Над золотой колыбелью казахов –
Родиной! – сеется кровь, а не снег,
Всюду ночной беспредел одинаков.

Воем, как волки, в степях с голодухи
Пусто в утробе от этой прорухи,
Даже в таком положении ты
Не опускал от отчаянья руки…

Чуть с голодухи не сделался прахом,
Главное то, что остался казахом…
Но из Семея с зерном караван
Тронулся под Голощёкинским* флагом.

В голой степи старики и старухи
Претерпевают голодные муки,
Веки прикрыв и с тоскою в душе, —
К ним на прощанье протянуты внуки…

Мать и отец обернули младенца
В клочья кошмы, чтоб не замерло сердце,
Тихо, без сил, через степи брели,
Чтобы в холодной Сибири согреться.

Только вчера здесь плескались озёра,
Солнце сияло подарком для взора,
Нынче повсюду лежат мертвецы…
Злобное время беды и позора.

Где наше счастье, достаток, удача?
Здесь территория боли и плача…
Вот в Шынгыстау лежит Шакарим,
Он истекает кровью горячей…

Слёзы текут по заросшей щетине, 
Раненый, плачет о доме, о сыне…
Кокпажартас – вот свидетель сего:
Енлик** сто раз повернётся в могиле.

Старший мой брат, ты же ценишь свободу,
Зла не желаешь родному народу,
Склады свои отвори для него:
Дай ему мясо и хлеб, а не воду…

Старший мой брат, тебе бедность знакома.
Станут могилой окрестности дома, 
Это лишь слёзы тебе подтвердят, 
Не Голощёкин – начальник крайкома. 

Всё-то ты знаешь, но тупишься лживо. 
Всё разрушаешь, что истинно живо, 
Ты раболепный властей подхалим,
Хочешь, чтоб тьма нашу степь окружила…

Эх, моя степь… Для казаха отныне
Стала ты, Матерь, голодной пустыней,
Но не горюй, подожди, что ещё
Преподнесёт тебе злая судьбина!.. 

(Перевод С. Мнацаканяна)

 

*Голощёкин – первый секретарь Казахского крайкома партии,
который вывез из района все запасы зерна
**Енлик – героиня поэмы Шахкарима «Енлик-Кебек».

Кадр из к-ф"Тишина". Шахан Мусин. Өлең. Өмір. Өнер. «Арыс» - 2013.

Кадр из к-ф»Тишина». Шахан Мусин. Өлең. Өмір. Өнер. «Арыс» — 2013.

Стихотворение он не записывал, только декламировал его среди друзей. Но кто же знал, что через несколько лет это произведение будет главным аргументом в обвинительном приговоре. Знал ли молодой Шахан Мусин, что стихотворение не только запишут, но и переведут на русский язык? С идейной точки зрения перевод оказался даже сильней, чем сам оригинал. Это было началом его долгого пути…

В первый раз Шахана забрали 6 января 1936 г. Его обвинили в том, что он является участником националистической организации, выступавшей против Советской власти в Семипалатинске. Тогда на «разбор полетов» приехала комиссия Верховного суда СССР из Москвы. Старшим «участникам» дали по 3-5 лет, а 22-летнему Шахану как самому молодому дали 2 года условно, решив, что ввиду своей молодости он не мог бы сильно навредить. Через год, в 1937 г., когда Шахан уже был актером театра, за ним пришли второй раз. Обвинение – создание контрреволюционной молодежной группы. Тогда-то ему и припомнили его стихотворение «Письмо наркому». Дали 10 лет и отправили на Колыму. Супруга Шахана Мусина Рабига Сыздыкова до сих пор жалеет, что не записала его воспоминания о тех годах на магнитофон. Казалось, никто никогда не умрет. Но сам Шахан записывать отказывался и говорил: «Я и так получил 18 лет за 16 строк».

Когда приговор был зачитан, всех обвиняемых повезли как скот — в вагонах. Скотине все равно, куда ее везут, и тут людям не разрешалось спрашивать: куда и почему. На один вагон приходились десятки, даже сотни человек. Как вспоминал сам Шахан Мусин, он был очень удивлен, когда обнаружил, что почти весь вагон был забит высокоинтеллектуальными и образованными людьми, которые могли горячо спорить на политические темы, отстаивая свои убеждения, будто это что-то могло изменить в их судьбе. Они цитировали известных поэтов и писателей, и будто не понимали, что везут их в ад под названием «лагерь». А один из арестантов и вовсе отправился в ссылку с мешком своих книг. Это потом Шахан отшучивался перед своей женой: «Ты слушала лекции только местных профессоров, а мне, начиная с академии Толмачева, лекции читали академики  Москвы, Ленинграда, Киева, и не только научных центров России, но и Варшавы, Праги. Меня просвещали видные идеологи разных партий,  заметные представители  революционных, коммунистических, социалистических движений, разъяснивших мне суть «великой борьбы». На многое они открыли глаза. Вы учились в университетах всего 4-5 лет, а я –  все 10». (1)

Шахан был самым молодым арестантом, поэтому остальные ссыльные на него смотрели с сочувствием и искренне не понимали, за что в таком юном возрасте можно попасть в лагерь. Шахан жил в бараке с талантливым поэтом Андреем Алдан-Семеновым, с которым они делили каторжный хлеб. Условия были адские. От постоянного голода и холода люди опухали и те, кто физически были слабее, умирали через некоторое время. Многие ломались морально. Так и Андрей, не выдержав нечеловеческих условий, решил однажды вечером: чем мыкать такую судьбу, уж лучше обрести вечный покой. Он уверенно зашагал в сторону колючей проволоки. С четырех сторон виднелись вышки с вооруженными охранниками. «Стой!», — послышалось с одной из них, но Андрей не остановился. Два предупреждающих выстрела, после третьего он упал. Когда Шахан увидел это, у него защемило сердце. Он понимал, что при -40 можно закоченеть в течении 15-20 минут и решил: «А чем я лучше Андрея? Пусть и я умру, но вытащу его отсюда». Шахан побежал за другом. Предупредительного выстрела и окрика не было. Он бежал и знал, что в любой момент ему могут выстрелить в спину. Шахан смог перетащить Андрея в барак, благодаря чему его друг выжил.

В те годы осуждали по следующим обвинениям:

КРТД — контрреволюционная троцкистская деятельность,

КРПД — контрреволюционная пропагандистская деятельность,

КРНД — контрреволюционная националистическая деятельность,

АСА — антисоветская агитация.

Шахан переиначил названия так: (КРТД) қыртыды — дотрепался, (КРПД) қырпыды — затесался, (КРНД) қырынды – добрился, (АСА) асасаң аса – обожрался.

Шахан Мусин. Өлең. Өмір. Өнер. «Арыс» - 2013.

Шахан Мусин. Өлең. Өмір. Өнер. «Арыс» — 2013.

Власть понимала, что на плечах «хилых интеллигентов» далеко не уедешь и добиться высоких показателей в добыче золота невозможно, поэтому почти каждого молодого человека, более или менее крепкого и выносливого, который дискредитировал себя малейшим проступком, ссылали в лагеря и на него навешивали ярлык — преступник. Однажды Шахан нарубил дров и возвращался в барак, но, будучи  сильно истощенным, не выдержал и упал. Лежал и думал: «Ну все, пришел и мой конец…».  Тут он услышал:

— Юрок, ты чего лежишь? (В лагере азиатов называли «юрок», а кавказцев «кацо».)

— Не могу идти, я доходяга… (Человек, кнаходящийся на грани смерти.)

Оказалось, парень был из Алма-Аты, звали его Николай Шеин. Он был осужден по уголовной статье — за массовую драку в столовой. Николай дотащил Шахана до барака и принес ему бутылку с маслом на донышке, полбуханки хлеба и хвост сушенной воблы.

— На, ешь, только не все сразу. А я буду навещать тебя каждые два-три дня, приносить что-нибудь съестное, может еще выживешь.

Слово свое Николай сдержал. Шахан выжил.

До этого Шахан опухал от голода еще несколько раз. Почему «опухал»? При обычной припухлости стоит нажать на нее, как появится ямка, но стоит убрать палец, как ямка выравнивается. Если же человек голодал, то при нажатии ямка сохранялась очень долгое время. В первый раз, когда Шахан чуть не умер от голода, его пожалел старый хлеборез Хараидзе, который привел истощенного к котлам и велел соскоблить остатки еды и корочки. Так несколько дней Шахан выскабливал остатки еды и опухоль спала.  В другой раз Шахана спас старый врач, еврей по национальности. Он госпитализировал его в лазарет, давал по ложке рыбьего жира, выделил паек и этим спас от смерти.

Шахан освободился через 10 лет. Когда уже решил, что он свободен навсегда, когда забрезжила надежда на нормальную жизнь — его снова арестовали. В 1948 г. началась кампания по повторной поимке бывших осужденных и высылке их в Сибирь на 25 лет. Тогда он написал свое стихотворение «Окно», которое очень точно передает его состояние на тот момент: безнадежность. Бесконечная безнадежность.

Окно вон там, а я внизу,

Мне дарит свет свой свысока,

Зажав тоску, в глазах слезу,

Смотрю я в высь, светло пока.

Душа горит, а думы вскачь,   

Возьмет толковый все извне.

Мечты пусты, напрасен плач,

Окно лишь другом стало мне.

Звонок, отвадивший от грез,

Когда заткнешься ты, наглец?

О, грудь, вся мокрая от слез,

Когда вздохнешь ты наконец?! 

(Перевод М. Ергалиева)

шаханмусинОсвободился он только в 1954 г., после смерти Сталина. Шахан Мусин — человек нелегкой судьбы, обладал сильным характером, никогда не жаловался на судьбу. По возвращении он устроился артистом сначала в ТЮЗ, а после — в Казахский драматический театр им. Ауезова. В 1966 г. стал Народным артистом Казахстана.

Когда жена Рабига спрашивала у него: «Тебе часто снятся Колыма и Сибирь?», он отвечал: «Нет, не особенно, мне больше тюрьма снится, иногда во сне всплывают те экзекуции, и я просыпаюсь». (1)

Как-то известный поэт Калижан Бекхожин спросил: «Шахан, ты не особенно меняешься внешне, и как тебе удается сохраниться, уберечься от сюрпризов старости?». Шахан ответил так: «Э, мясо разве не хранят в холодильнике, чтобы не испортилось? Меня тоже лет двадцать хранили в очень холодном месте, где и морозы под 40-50 градусов, и зима длится  девять месяцев в году. Во-вторых, кто сидит на диете, говорят, тот меньше болеет, почти не стареет, а меня много лет держали впроголодь. В-третьих, целое десятилетие мой покой охраняли с четырех сторон стражники с винтовками, чтобы кто-то, не дай бог, не избил меня, не потрепал нервы. Так кто сохранится лучше, чем я? Окажись ты рядом со мной, ты тоже сейчас не старел бы». (1)

МАЙЛЫКАРА
Здесь дышит Мекка радости и тоя,
а ты застыл, над белой степью стоя…
Но пламенем вершина сожжена,
и горесть-язва шествует с тобою. 
Что здесь творится? Словно пахнет кровью,
здесь не смеются, не живут любовью…
Майлыкара – и ни души вокруг, 
лишь ухает сова у изголовья…

Где красота и блеск родного края?
Вчерашняя луна – навек чужая…
К какому Богу можно ревновать?
Для беркута – ты только цель степная.

Майлыкара, не унывай, не надо,
пусть наши дети вырвутся из ада,
и, если до Сибири добредут,
им хлеб из жмыха – лучшая награда.

(Перевод С. Мнацаканяна)

 

1. Из воспоминаний Р. Сыздыковой «Шахан шерткен сыр». Шахан Мусин. Өлең. Өмір. Өнер. «Арыс» — 2013.

Спасибо дочери Шахана Мусина, Макпал Мусиной за предоставленный материал.

(c) Айжан Хамит. Перепечатка материала запрещена.

error: Content is protected !!